Мы встречаемся с Любовью Агафоновой рядом с Рублевкой, на Николиной Горе, в одном из тех мест, где, кажется, сама атмосфера хранит память о людях, определявших культурную историю страны. Именно здесь сегодня проходят съёмки нашего документального фильма об Илье Эренбурге, автором которого она выступает. Проект создаётся при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. В зале своей галереи «Веллум» Любовь Агафонова, автор проекта, берёт интервью у знаменитого художника и писателя Павла Пепперштейна. Их разговор посвящён памяти, искусству, преемственности и людям, которые продолжают влиять на культуру спустя десятилетия.
Наблюдая за работой Агафоновой, я понимаю, что она и сама существует в этом пространстве смыслов. Галерист, куратор, исследователь и сценарист, уже много лет она не просто организует выставки, а возвращает в культурный оборот забытые имена, выстраивает неожиданные связи между эпохами и делает историю искусства живым разговором с современностью. Пока съёмочная группа готовится к следующему кадру, мы говорим с ней о Николиной Горе и о её собственном пути: о том, как учительница мировой художественной культуры стала одним из самых заметных российских галеристов, почему для неё важнее всего личность художника и что заставляет снова и снова браться за, казалось бы, невозможные проекты.
Артемий Белов: — Вы однажды сказали: «У меня всегда была мечта делать нечто невозможное и удивительное». Кажется, эта фраза довольно точно описывает всю вашу биографию. Как вы вообще пришли в искусство?
Любовь Агафонова: — На самом деле я хотела быть сценаристом, собиралась поступать во ВГИК. Но ещё студенткой-старшекурсницей начала преподавать в школе мировую художественную культуру. Старые учителя не хотели заниматься новым предметом, и директор выбрал самого молодого и беззащитного человека — то есть меня. Учебников и даже готовой программы тогда не существовало. Вечером я ходила на семинары и лекции по истории искусства, читала книги, а утром пересказывала старшеклассникам то, что только что услышала и узнала. Тем, кому повезло, я успела рассказать о Возрождении, а тем, кому не повезло, пришлось уйти из школы с ассирийцами и шумерами.
Преподавать было очень интересно, но после рождения дочери стало понятно, что на учительскую зарплату прожить невозможно. При этом моя увлечённость искусством, постоянные походы в музеи — всё складывалось в жажду деятельности, в жажду визуальных и физических перемен вокруг меня.
А. Б. — И всё-таки каким образом учительница превратилась в галериста?
Л. А. — Есть очень хотелось.
Когда меня спрашивают, рисковый ли я человек, я отвечаю: конечно. Хотя отношение к риску у меня странное. Я страшно боялась поступать во ВГИК, но не боялась в девятнадцать лет прыгать с парашютом — пятнадцать раз за одно лето.
Я была девушкой из скромной интеллигентной московской семьи и при этом хиппи. Именно друзья, моя хиппейная тусовка, помогли мне в начале работы: первые картины я брала у них, оттуда же возникли первые истории дружбы с настоящими художниками. Однажды я приехала в Петербург, и мне было негде жить. У хиппи существует понятие «вписка», и я очень удачно «вписалась» в сквоте на Пушкинской, 10. Там меня познакомили с замечательными людьми, которые составляли эту художественно-рок-н-ролльную среду. В том числе — с одним из основателей группы «Митьки» Митей Шагиным, с которым мы дружим до сих пор. В этой тусовке всё и началось.
А. Б. — Вы помните свою первую удачную сделку?
Л. А. — Как-то в субботу ранним утром меня пригласили на вернисаж в Измайлово. В кармане было всего пятьдесят рублей. Я могла купить кофе с бутербродом или абрамцевскую полку. Выбрала полку, потому что понимала, что покупаю: это была прекрасная абрамцевская аптечка, сделанная по эскизам Елены Поленовой. Через пятнадцать минут я продала её за триста пятьдесят рублей.
Но вообще я терпеть не могу продавать. Собирать — вот что всегда было моей мечтой. Первую работу я купила ещё в десятом классе. Моя семья любила магазин «Букинист» в Столешниковом переулке, и мне очень хотелось иметь что-нибудь на стене. Денег хватило только на литографию, изображавшую Ивана Сусанина, умирающего от рук польских интервентов. Если бы мне не нужно было зарабатывать деньги, я, возможно, вообще ничего не продавала бы.
А. Б. — То есть в основе коллекции «Веллум» с самого начала была скорее страсть коллекционера, чем коммерческий расчёт?
Л. А. — Галерея — это одновременно культурная институция и коммерческая организация, которая позволяет заработать на жизнь. Но жажда иметь произведение искусства на стене была для меня равнозначна прочтению новой книги. Я всегда писала, смотрела кино, любовалась картинами и пыталась всё это отдать людям.
Изначально всё, что я покупала, было связано с моими интересами, профессией и духовными приоритетами. За годы работы я смогла собрать коллекцию и вернуть в культурное пространство наследие нескольких художников: от русского космиста Бориса Смирнова-Русецкого и художницы русского символизма Александры Коноваловой до Анатолия Каплана и Абрама Моносзона. В целом это история возвращения содержания прошлого в современный обиход.
А. Б. — Почему возвращение забытых или недостаточно понятых художников стало для вас настолько важным?
Л. А. — В отличие от многих искусствоведов, я обращаюсь в первую очередь к личности и к влиянию личности на окружение. Мне интересны не только произведения, но и дружеские связи, учителя и ученики, культурные круги, внутри которых возникает новое искусство.
Сегодня особенно необходимо говорить о людях, которые создали для нас важнейшую систему ценностей. Нужно обращаться к прошлому, чтобы говорить сегодняшним языком. Моя задача — «поженить» всё это и сделать интересно, нескучно. Путём игры, рассказа и вовлечения зрителя мы пытаемся образовывать новое поколение.
А. Б. — Поэтому ваши выставки обычно выходят за пределы традиционной экспозиции?
Л. А. — Для меня выставки — это возможность показать не только корпус работ художника, но и результаты исследовательской работы. Наверное, так проявляется моя нереализованная страсть к театру, постановкам и игре. Выставки, где я обычно сама выступаю куратором, превращаются в синтетическое действо, объединяющее живопись, музыку, литературу и кино.
Мне нравится играть и вовлекать всех нас в этот процесс. На выставке могут появиться предметы быта, одежда, музыка, театральные постановки. Артефакты и произведения искусства становятся равноправными участниками разговора. Иногда это вызывает сопротивление, но так работали ещё художники и архитекторы начала XX века. Мы не изобретаем традицию заново — мы просто о ней напоминаем.
А. Б. — После более чем двухсот проектов вам не кажется, что нужно немного остановиться?
Л. А. — Меня иногда ругают: «Зачем, Агафонова, ты так много делаешь? Количество не переходит в качество». И да, и нет. С опытом начинаешь понимать, что и когда необходимо делать. Приходят умение и чувство того, чем ты занимаешься.
Я постоянно попадаю в форс-мажорные ситуации. Получать форс-мажор на голову и выходить из него с достоинством победителя — нормальное состояние любого руководителя. Живу как на вулкане, но научилась пользоваться его энергией, а не сгорать. Если я сгорю, кому будут интересны мои художники и мои проекты?
А. Б. — Сейчас в галерее «Веллум. Николина Гора» по адресу Ильинское шоссе, 7 проходит выставка Аминадава Каневского. Расскажите об этом художнике, о Николиной Горе и о том, что будете делать дальше. Насколько я знаю, следующим проектом станет выставка «Митьков»?
Л. А. — « Аминадав Каневский — классик советской графики и народный художник СССР, мастер острой политической карикатуры и автор того самого пушистого жёлтого зверька в красном берете — Мурзилки. Он был учеником Дмитрия Моора, начал печататься в 1924 году в журнале «Безбожник у станка», а затем стал бессменным автором «Крокодила». Его кусачие рисунки знали и ждали миллионы читателей.
На выставке представлены оригинальные работы 1930–1960-х годов. Рядом существуют беспощадные политические карикатуры на «мировой империализм», книжная и журнальная графика, лирические акварели. Это очень живой, точный и смешной художник. Острые сюжеты из прошлого благодаря его блестящему чувству юмора и сегодня заставляют улыбнуться, а иногда и задуматься.
С начала XX века Николина Гора была средоточием людей, несших в себе огромную творческую энергию, и гуманитарную, и научную: от художника Петра Кончаловского до академика Капицы. Я выросла в Кратове, но потребность придумывать и, главное, воплощать проекты об искусстве особенно развилась у меня после того, как я поселилась на Николиной Горе.
Видимо, само это место силы русской культуры XX века, где Пётр Кончаловский писал сосны над будущим ДИПом, Анатолий Зверев создавал портреты никологорки Асеевой, где жили Капица и Шмидт, а на крыльце дачи Липницких родился русский рок, настраивает человека на творческую работу. Эта микроскопическая точка на карте с названием «Николина Гора» словно запускает мозг в особой творческой парадигме.
Вдохновившись этим местом, в ноябре прошлого года я открыла хранение живописи и графики XX века в неожиданном тогда даже для меня пространстве, в «Семейном клубе». Его владельцы, кажется, так до конца и не поняли, что именно им привезли. Я храню искусство прошлого, но стараюсь работать с ним так, чтобы делиться этим роскошным визуальным миром с соседями.
Моя главная цель сейчас состоит в том, чтобы продлить энергию этого волшебного места, рассказать о нём как моим новым соседям, так и москвичам, которые приезжают в мою московскую галерею «Веллум» (Подсосенский переулок, 3)
Следующая выставка действительно будет связана с «Митьками» и Дмитрием Шагиным, о которых я уже говорила. Для меня это очень личная история. Я познакомилась с Митей ещё в молодости, когда оказалась на Пушкинской, 10, и именно в этой художественно-рок-н-ролльной среде начиналась моя собственная жизнь в искусстве. Мы дружим много лет и уже не раз делали совместные проекты. «Митьки» — это не только художественная группа, но и особая интонация, способ жить, смотреть на людей и не стремиться никого победить. Поэтому после Каневского мы продолжим разговор о свободе, юморе, дружбе и о художниках, для которых искусство никогда не отделялось от самой жизни. Ещё один мой ближайший проект связан с кино: сейчас я работаю над сценарием кинопроекта об Эрнсте Неизвестном.
