— Никита Владимирович, мы беседуем накануне Дня памяти вашего отца. Как творческое наследие Владимира Семёновича повлияло на вашу жизнь?

— Творчество отца изменило меня кардинально. Хотя я не являюсь фанатом его творчества в чистом виде (люблю и других авторов), но профессионально стал достаточно неплохим специалистом по его наследию. Работая в музее и занимаясь издательскими проектами, открываю для себя всё новые грани его искусства. Главное влияние – это понимание ответственности перед зрителем и читателем.

— Какую песню Высоцкого вы бы выделили как наиболее отражающую его характер?

— Наверное, «Кони привередливые». Хотя у каждого поклонника есть свой список любимых произведений. Лично мне дороги песни, связанные с детскими воспоминаниями: «Жираф большой», «Охота с вертолётов», «Горизонт».



— Почему именно эти песни имеют особое значение для вас?

— Они откликаются по-другому, потому что связаны с личными воспоминаниями. Например, под «Жирафа большого» я танцевал и прыгал в детстве, у меня был плюшевый жираф. «Охота с вертолётов» — это песня, которую я слышал вживую, и впечатление было очень сильным. Каждая песня воспринимается мной в контексте всего творчества и того, что я знаю про отца.

— У вас остались яркие детские воспоминания об отце?

— Одно из самых ранних воспоминаний – мне было 3–4 года. Бабушка везла меня в санках, и я увидел наши окна нараспашку. В одном окне я увидел отца в белой рубашке – он брился, и на его лице было мыло, а в другом стояла мама. Они оба махали нам. Это очень живое, эмоциональное воспоминание.



— А когда вы осознанно начали понимать масштаб личности вашего отца?

— Это произошло не сразу, а постепенно, через множество граней его творчества и человеческой сущности. Был определённый внутренний запрет, связанный с отцом, особенно с его актёрской деятельностью. Это чувство было связано не с тем, что я не восхищался им, а, скорее, с желанием найти свой собственный путь и не оставаться в тени его великой фигуры. Я помню спектакли театра на Таганке, даже те, в которых он не играл. Например, «Мастер и Маргарита» или «Что делать?» по Чернышевскому — это были великие постановки, где работа есть работа, вне зависимости от того, участвовал ли он в них лично. Осознание масштаба личности отца пришло ко мне через понимание его роли не только как актёра, но и как человека, который оставил глубокий след в искусстве и жизни. Я наблюдал, как к нему относились коллеги, зрители, друзья, и видел, что его влияние распространялось далеко за пределы сцены. Отец был не просто исполнителем ролей или автором песен — он был человеком, который задавал вопросы, искал правду и говорил с людьми сердцем.

— Почему вы решили связать жизнь с искусством, несмотря на первоначальное нежелание стать актёром?

— Я долго противился этой идее, хотя любил театр с детства. После смерти отца осознал, что именно актёрство – моё истинное призвание. В 16–17 лет я честно посмотрел на себя и понял: только театр может сделать меня по-настоящему счастливым.



— Были ли моменты, когда вы чувствовали давление из-за фамилии?

— Конечно, фамилия накладывает определённую ответственность. Высоцкий — это надолго и навсегда, и надо быть к этому готовым, надо соответствовать. Ведь сам Владимир Семёнович ушёл в 42 года, оставив огромное наследие. Поэтому важно понимать, что это не просто имя, а символ, который требует уважения и профессионального отношения.

— Что для вас преподавание в творческом вузе?

— Это сложная, но важная работа. Я пришёл в профессию благодаря совету своего педагога Николая Лаврентьевича Скорика. Он знал мою ответственность и трудолюбие. Преподавание требует полной отдачи, нельзя совмещать его с другими делами, действуя по остаточному принципу.



— Чем, на ваш взгляд, отличается мхатовская театральная школа?

— Это глубокое личностное развитие через профессию. Когда я учился, у нас были выдающиеся педагоги по всем дисциплинам. Особенный предмет – этика художественного театра. Мы получили великолепное образование, которое помогло многим выпускникам добиться успеха не только в театре, но и в других сферах.

— Как вы относитесь к тому, что современные студенты могут легко получить информацию через интернет?

— Мне кажется, лёгкость получения информации сыграла злую шутку с самой информацией, обесценив её. Возможность переложить что-то на искусственный интеллект лишает многих радостей человеческих и творческих, как творцов, так и зрителей.



— Как развивается Музей Владимира Высоцкого под вашим руководством?

— За почти 30 лет работы мы создали серьёзное культурное пространство. Для меня музей – это место долгосрочной коммуникации, а не развлечения. Сейчас у нас действует интересная экспозиция, сочетающая современные технологии с традиционным подходом.

— Что представляет собой ваша любимая инсталляция в музее?

— Моя любимая инсталляция посвящена радиоспектаклям Высоцкого. Мало кто знает, что он играл Сухэ-Батора, первого коммуниста в Монголии, в радиоспектаклях. Также есть отличный радиоспектакль, сделанный Эфросом в последние годы его жизни. Здесь можно с этим познакомиться, узнать подробности и при желании прослушать.



— Приходит ли молодёжь в музей?

— Да, причем разная – от школьников до тридцатипятилетних. Есть и те, кто открывает Высоцкого заново – через интернет или фильмы. Интерес растёт особенно в дни его памяти – 25 января и 25 июля.

— Как считаете, почему молодым людям сегодня интересно творчество Владимира Семёновича?

— Высоцкий интересен молодым потому, что его творчество актуально и сегодня. Я вижу это по посещению выставки, по общению с молодыми людьми. После посещения музея школьники начинают искать информацию в интернете, спрашивать родителей. Публика Высоцкого не старится, хотя уходит поколение его современников. Может быть, моё поколение — последнее, кто может сказать, что помнит время Высоцкого.



— Как вы оцениваете современную молодёжную культуру?

— Мне тревожно наблюдать за сужением культурного кругозора. Люди часто не видят разницы между классическим искусством и массовой культурой. Хотя есть и противоположная тенденция – возрождение интереса к сложному кино, серьёзному театру. Надеюсь, произойдёт разворот от узкой специализации обратно к широкому образованию. Искусство должно быть честным и глубоким.

— Что вы думаете о будущем искусства в целом?

— Искусство постоянно меняется. Вспомните фильм «Москва слезам не верит», где говорилось, что скоро не будет ни кино, ни театров, а будет одно сплошное телевидение. Сегодня мы наблюдаем похожие процессы с развитием интернета и цифровых технологий. Однако настоящие ценности искусства остаются неизменными.



— Кого из современных актёров вы могли бы отметить?

— Мне интересны личности. Например, Цыганов произвёл на меня хорошее впечатление своей работоспособностью. Из молодых актёров запомнился Никита Кологривый, с которым мы недавно работали над фильмом. Но в целом я больше люблю говорить о тех, кто уже состоялся, чем критиковать молодое поколение

— Как вы относитесь к тому, что некоторые современные исполнители используют стиль и манеру Высоцкого?

— Фанатизм опасен тем, что он однобоко трактует творчество. Мой отец был многогранным человеком, и сводить его только к каким-то штампам или цитатам — значит обеднять его наследие. Важно видеть целостную картину, понимать контекст его творчества. Использование только внешних черт или манеры — это поверхностный подход.



— Что для вас значит профессионализм в искусстве?

— Профессионал — это не тот, кто получает зарплату, а тот, кто делает дело независимо от обстоятельств. Помню, как отец говорил: «Непрофессионал объяснит очень хорошо, почему он не сделал, а профессионал сделает». Это качество я стараюсь прививать и своим студентам.

— Как вы справляетесь с творческими кризисами?

— Единственный способ — начинать работать несмотря ни на что. Как говорила моя бабушка, «глаза боятся, руки делают». Даже опытные актёры знают периоды неудачных спектаклей, но важно продолжать выходить на сцену. Надо уметь справляться с трудностями и искать решение в себе, а не во внешних обстоятельствах.



— Какие качества вы цените в современных режиссёрах и актёрах?

— Ценю искренность, профессионализм и способность создавать собственный стиль. Важно, чтобы творец оставался верен себе, а не копировал чужие находки. Особенно ценю тех, кто умеет сочетать традиции с поиском нового смысла.

— Что думаете о современных технологиях в искусстве?

— Технологии – это инструмент, но не замена настоящему творчеству. Да, они могут помочь в создании эффектных декораций или новых форм подачи материала, но человеческая история, эмоция, переживание – это то, что невозможно сымитировать никакими спецэффектами.



— Что вы считаете главным качеством настоящего актёра?

— Способность быть искренним и честным на сцене. Техника важна, но без внутренней правды актёрская игра становится пустой демонстрацией. Отец говорил: «Если сам не веришь в то, что делаешь на сцене, – зритель никогда не поверит».

— Как вы отдыхаете и восстанавливаете силы?

— Я из тех людей, которые отдыхать не умеют вообще. Не могу расслабиться на море или предаться безделью. Единственное, что действительно помогает, — общение с близкими людьми. Хотя таких людей, к сожалению, становится всё меньше.



— Что вы можете сказать о своём опыте работы с молодыми актёрами?

— У меня есть такой опыт, и я замечаю, что сейчас многие хотят быстро достичь успеха. Но важно помнить, что профессионализм приходит со временем и через труд. Надо уметь принимать вызовы судьбы и не бояться трудностей. Как говорил отец, «а рядом случаи летают, словно пули, и вот одни под них подставиться рискнули, и вот уж кто в могиле, кто в почёте». Я из тех людей, которые этот вызов принимают.

— Как вы видите своё будущее в искусстве?

— Я продолжаю работать в разных направлениях: как режиссёр, сценарист, продюсер. Многие вещи приходят сами собой, и нужно иметь мужество и решимость принять этот вызов, который тебе судьба посылает. Или можно сказать: «Нет, это не моё» — и уйти от этого. Я предпочитаю принимать вызовы.



— Ваши главные жизненные принципы?

— Делать всё максимально качественно, не предавать и искать причины проблем прежде всего в себе. Профессионализм – это не умение объяснять, почему что-то не получилось, а способность выполнить задачу вопреки обстоятельствам. Без этого сегодня трудно.