— Никас, 21 апреля ушёл из жизни Папа Римский Франциск. Мы знаем, что незадолго до кончины он благословил вас на создание серии работ для Ватикана. Расскажите, какие эмоции вы испытывали во время той аудиенции и как она повлияла на ваше мировоззрение?

— Эта встреча стала одним из самых светлых моментов в моей жизни. Несмотря на ухудшающееся здоровье, папа Франциск не отменил аудиенцию, а перенёс её в Дом Святой Марфы. Он был искренним, живым, интересовался русской культурой, вспоминал любимых русских писателей. Это тронуло меня до глубины души. Я подарил ему несколько своих работ, в том числе одну особую — с изображением его первого места служения, картину, которая побывала в открытом космосе. Папа был тронут, а я воспринял его благословение на проведение выставок как духовное напутствие, как символ надежды на диалог между Востоком и Западом через культуру. Для меня эта встреча была напоминанием: искусство должно стоять выше политики и разделений. Оно должно соединять людей, объединять сердца.



— Вы готовите выставки в Ватикане, Женеве и целом ряде российских городов. Чем концептуально связаны эти проекты и какую идею вы хотите донести до западной и российской аудитории?

— Мои проекты связаны общей идеей: показать, что истинная культура всегда стремится к свету. И в России, и в Европе я хочу донести одну простую мысль: несмотря на разность языков, традиций, политических взглядов, у людей всегда остаются общие ценности — вера, надежда, любовь, стремление к красоте и гармонии. Мои выставки — это не только живопись. Это приглашение к диалогу. Между культурами, между душами.



— При этом мы знаем, что вы настоящий патриот своей страны. Вы занимаетесь благотворительностью, построили храм и переживаете за Россию. Что такое патриотизм для вас лично?

— Для меня патриотизм — это любовь к своей земле, к её людям, к её культуре. Это не лозунги, не громкие слова. Это внутреннее чувство. Я горжусь тем, что родился в России. Я стараюсь через искусство говорить о её красоте, о её глубинной духовности. Построить храм, помогать людям, поддерживать детей, студентов, художников — для меня это не подвиг, это естественная часть жизни. Патриотизм — это когда болит душа за свою страну и ты делаешь всё, что можешь, чтобы она стала светлее и сильнее.



— А какую роль вера играет в вашей жизни?

— Вера для меня — это основа всего. Без веры человек теряет стержень. Когда я пишу портрет, я стараюсь уловить не только внешность, но и свет внутри человека. И этот свет невозможен без веры — в Бога, в добро, в смысл жизни. Вера — это то, что даёт силы переживать трудности, оставаться человеком в любой ситуации. Она помогает не ожесточиться и видеть за внешней суетой истинную красоту.



— Вы пишете и писали портреты многих известных личностей, политических деятелей, включая нашего президента Владимира Владимировича. Расскажите, тяжело ли работать с людьми, которых знает весь мир?

— Писать известных людей всегда сложно и ответственно. Во-первых, потому что у каждого человека, особенно публичного, уже есть сложившийся образ в обществе. Во-вторых, потому что портрет должен передавать не только внешний облик, но и характер, внутреннюю энергию. А это сложнее всего. Работая над портретами лидеров, я всегда чувствовал, что должен быть максимально честным и внимательным — видеть не только силу, но и внутреннюю уязвимость, которая есть у любого человека.



— В последнее время очень востребованы студии дизайна и дизайнеры в целом. На ваш взгляд, в чём отличие искусства от дизайна? И можно ли их интегрировать друг в друга?

— Дизайн — это прежде всего функциональность. Это умение создать красоту, которая должна служить удобству, гармонии пространства. Искусство — это другое. Это голос души. Оно может быть непрактичным, странным, даже болезненным. Оно задаёт вопросы, тревожит, заставляет задуматься. Но дизайн и искусство вполне могут дружить. Хороший дизайнер обязательно должен быть в чём-то художником. А художник, работающий с пространством, должен понимать принципы дизайна. Главное — не путать одно с другим.



— А каково ваше отношение к развитию нейросетей и их использованию в творческих сферах деятельности?

— Я спокойно отношусь к технологиям. Их невозможно остановить. Но я уверен: искусственный интеллект никогда не заменит живого художника. Машина может скомбинировать миллионы картинок, но она не умеет мечтать, страдать, любить. Творчество — это не алгоритм, это вдохновение, это боль, это надежда. То, что рождается из глубины человеческой души. ИИ может стать инструментом, но сердце искусства останется за человеком.



— Если бы вам предложили оформить станцию московского метро, какой визуальный акцент стал бы главным?

— Я бы сделал ставку на свет. На живопись, которая напоминала бы людям о главных вещах: о силе духа, о красоте природы, о человеческом стремлении к свету. Станция метро — это не только транспортная артерия. Это место, где люди каждый день проходят сквозь время. И искусство должно делать это путешествие теплее, светлее, человечнее.



— Среди молодых людей и девушек наблюдается повышенный интерес к современному искусству и инсталляциям. Как вы относитесь к нему и всё ли из представленного на выставках можно считать искусством?

— Я отношусь к этому спокойно и с интересом. Молодёжь ищет свой язык, своё выражение мира — это нормально. Но всё ли можно считать искусством? Конечно, нет. Искусство должно нести мысль, чувство, энергию. Просто шокировать или эпатировать — недостаточно.

Настоящее искусство всегда говорит с душой, а не только с глазами. И это критерий, который остаётся неизменным во все времена.



— Был ли в вашей жизни и работе такой проект, где вам пришлось выйти за рамки привычного формата?

— Да, и не раз. Например, проект с картиной, которая побывала в космосе. Это был совершенно новый опыт: задуматься, как искусство может жить за пределами Земли. Или работа над портретами для политических лидеров — там требуется особая точность, особая честность. Выхожу за рамки я и тогда, когда беру в руки новые техники, пробую символизм, натюрморты, хотя портрет остаётся моей главной любовью.



— Какую роль, на ваш взгляд, играет личный бренд художника в его карьере и возможно ли стать узнаваемым и успешным, оставаясь в тени и разделяя творчество и имя?

— Сегодня личный бренд — это необходимость. В наше время художник должен уметь говорить о себе, уметь быть открытым миру. Я в этом смысле многому учился у великих мастеров, в том числе у Сальвадора Дали. Он понимал, что в современном мире художник — это не только картины, но и его личность, его энергетика, его миф. Можно быть скромным и гениальным, но чтобы твоё искусство увидели, о нём нужно уметь рассказать. Без этого сегодня трудно.



— А кто из мировых художников оказал на вас наибольшее влияние в период становления вас как профессионала?

— В детстве меня поразил Гюстав Доре. Его иллюстрации казались живыми снами, полными загадок. Позже вдохновляли Брейгель, Дали, Рубенс. Каждый из них научил меня чему-то: видеть символы, ценить фантазию, искать красоту даже в несовершенном.



— И кого вы могли бы выделить среди ваших коллег современности?

— Я с уважением отношусь к тем, кто ищет свой путь искренне, кто не боится быть собой. Мне интересны мастера, которые умеют сочетать традиции с поиском нового смысла. Имена? Наверное, не стоит называть: мир искусства очень широк. Главное — чтобы за картиной стояла душа.



— Напоследок — ваше жизненное кредо. Основные принципы Никаса Сафронова, от которых вы не отступитесь никогда.

— Жить честно. Работать с любовью. Никогда не предавать себя и свою совесть. Верить в лучшее, даже когда кажется, что вокруг тьма. И всегда видеть в человеке человека.